Греческая античная литература

I. ПЕРИОД ГРЕЧЕСКОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ [833 ДО ХРИСТ. ЭРЫ]

Древнейший письменно  зафиксированный памятник греческой литературы, Гомеровские поэмы, является  результатом длительного развития. Оно может быть восстановлено лишь  предположительно и в самых общих очертаниях. Известная часть этого развития  падает на «догреческий» период, предшествовавший образованию греческих племен,  которые создались путем скрещения народов, вторгавшихся в течение второго  тысячелетия до христианской эры на территорию  Греции с севера, с местным населением,  носителями так называемой «эгейской»  культуры.               Преемственная связь греческой литературы с догреческими народами,  обладавшими богатой материальной культурой и развитой письменностью (письмена  еще не расшифрованы), обнаруживается в негреческих наименованиях целого ряда  литературных жанров и в поразительном совпадении многих сюжетов, мотивов и даже  формул греческих литераторов с литераторами народов восточного и южного  Средиземноморья, находившихся в длительном общении с народами эгейской  культуры: подтверждается эта преемственность и аналогичной связью других  элементов греческой культуры с догреческим периодом.

Таким образом, распространенный еще недавно тезис о полной «самобытности» греческой  литературы нуждается в значительных ограничениях; историческое значение ее для  позднейших лит-р состоит в том, что зачатки словесного искусства, которые в  государствах Востока при идеологическом господстве жречества подымались до  уровня литературы лишь поскольку они могли служить интересам религии и  практической «мудрости», в условиях греческой истории получили возможность  преодолеть «табу», магическую и культовую связанность, и дать то многообразие  литературных форм, которое при посредстве литературы римской сумело  оплодотворить литературу Новой Европы. С другой стороны, остатки связи с культом  обеспечили греческой литературе консервативность форм, которая позволяет  современному исследователю, несмотря на утрату огромного количества памятников  греческой литературы, восстановить основные линии ее развития.

В основе греческой литературы лежат образования тех же типов, какие были  известны и всем соседним народам: рабочие, военные и маршевые песни,  заклинания, песни культовые и обрядовые. Во всех этих образованиях слово  выступает в неразрывной связи с музыкой и ритмическими телодвижениями, будь то  трудовые операции или ритуальная пляска, осуществляемая единичным лицом или  коллективом («хоровод»), в интересах которого совершается ритуальное действие.  Для праздников и обрядов, связанных с плодородием, характерны следы некогда  господствовавшего полового разгула, перебранка, «ритуальное сквернословие»,  «насмешливые песни». Как показывают названия большей части этих типов песен,  они — догреческого происхождения. Обряды нередко представляли собой сложную  систему магически-мимических действий — зачатки драмы. Для дальнейшего развития  наибольшее значение имели культовые и обрядовые песни, так как консервативность  ритуала создавала устойчивые традиции и единый стиль. Наряду с песнями, греки  знали, само собой разумеется, и другие виды «устной словесности» — сказки,  загадки, поговорки, — и в их состав непрерывно просачивались, перерабатывались  и усваивались новые материалы из богатой сокровищницы Востока.
Процесс слияния северных племен, в течение ряда веков вторгавшихся в  Грецию, с местным населением был сложен и длителен. К первой половине II  тысячелетия, уже после переселения первых северных групп, относится расцвет так  называемой «микенской» культуры, которая  к концу тысячелетия оказалась уже уничтоженной. Новые поселенцы принесли с  собой религию Зевса, верховного блюстителя нового социального строя, и  скрещение этой религии завоевателей с многочисленными местными культами  различных областей Греции, установление многообразных связей между старыми и  новыми божествами, между увеличившейся таким образом семьей богов и феодальными  родами, возводившими к богам свое происхождение, дало сильный толчок развитию  мифотворчества. Старинные мифические и сказочные сюжеты бесконечно варьировались  на новых именах, переплетались между собой, вбирая в себя и реальный  исторический материал. Локализация большинства мифов в основных центрах  микенской культуры свидетельствует, что именно эта эпоха сыграла решающую роль  в оформлении греческой мифологии. Завоеватели были организованы по типу военных  общин, и хранителями идеологических традиций являлись дружинные певцы, «аэды», сказители песен о подвигах предков.  Песни эти, первоначально связанные с культом героев, являлись идеологическим  оправданием нового порядка, установившегося на развалинах микенской культуры,  и, распространяясь по всем областям Греции, отрывались от своей основы.  Значительность социальной функции этих песен, широкие сюжетные возможности  многочисленных мифов и преемственность песенной техники аэдов привели к тому,  что преобладающим литурнымым жанром древнейшей Греции стал возникший на основе  дружинного песнетворчества эпос.

Развитие эпоса, кульминирующего в «Гомеровских»  поэмах «Илиаде» и «Одиссее», совершилось однако не на  греческом континенте, а в малоазиатских колониях, где связь песен с культовыми  традициями окончательно утерялась. Слово оторвалось уже от музыки и пляски:  поэмы исполняются речитативом, время от времени сопровождающимся струнным  аккомпанементом. Потеря ритмической поддержки возмещается более строгим  членением стиха; вырабатывается специфический размер эпоса — гекзаметр. Поколения профессиональных  исполнителей эпических поэм, «рапсодов»,  трудились над разработкой стиха и искусственного диалекта Гомеровских поэм. Обе  поэмы представляют собою распространение старинных сюжетов, — «Илиада» —  балладно-героического, «Одиссея» — сказочного, на стержень которых нанизываются  бесчисленные детали сюжетного и орнаментального характера (в «Одиссее»  заметнее, чем в «Илиаде»). Рапсоду и его слушателям материал сказаний  представляется действительной историей, и искусство феодальной эпохи сознательно не творит  новых сюжетов; безличный поэт, устами которого вещает Муза, стремится лишь к  тщательному отбору предания, к устранению всего «низменного», не  соответствующего идеологии его аристократических слушателей, и к искусной  композиции, имеющей, однако еще часто характер внешнего сцепления материала при  рельефной отделке частей. Условия возникновения «Илиады» и «Одиссеи»,  сохраняющих явственные следы предшествующих трактовок их сюжетов и эволюции  эпической техники, равно как и проблема того, на какую публику и на какое  исполнение были рассчитаны столь обширные композиции, составляют сложный и не  решенный «гомеровский вопрос». Вслед за оформлением «Илиады» и «Одиссеи» [VII  в. до христ. эры] появился ряд эпических поэм, разрабатывавших незатронутые в  Гомеровских поэмах материалы героической саги уже не путем распространения  единого сюжета, а соединением отдельных сюжетов в серию более или менее  самостоятельных эпизодов («эпический цикл»). Исполняя свой репертуар на  праздниках, рапсоды обычно прелюдировали славословием в честь соответствующего  божества, вводя в него иногда культовые легенды («гомеровские гимны»). Эпический стих является еще единственной  формой признанной литературы; наряду с ним в той же Ионии нормализуется только  ямб, размер народных «насмешливых песен», и в гекзаметрах, прерываемых ямбами,  составлена была пародийная поэма Маргит,  эпос с героем-дурачком. Гомеровские поэмы сознательно архаичны и предполагают атмосферу феодального  благополучия, которогорого в действительности уже не было. Обезземеление  мелкого крестьянства и зарождение торгового капитализма привели к резкому  обострению классовых противоречий. VII и VI вв. — эпоха социальных революций и  ожесточенной борьбы торгового капитала с крупным землевладением. Идеология,  выразителями которой были эпические певцы, рушится, и меняется социальная  функция литературы в которой на первый план выдвигаются моменты политической  борьбы и этической проповеди. Для этой цели пытаются использовать и готовую  технику эпического стиха: создается дидактический  эпос. Консервативно настроенный рапсод Гезиод, автор  генеалогических поэм о поколениях богов и героев, собирает старинный материал,  чтобы предохранить его от искажений нового мифотворчества; эпическим стихом он  пользуется и тогда, когда облекает в форму поучения к брату протест против  неправедных судей, правила крестьянской морали и житейской мудрости.  Аристократия обновляет свою идеологию в религии Аполлона Дельфийского, и Дельфы становятся  источником идей пророческого эпоса,  перерабатывающего мифы в духе новой религии (произведения эти циркулировали под  именами Орфея, Мусея, Эпименида).

Вместе с тем в литературу включаются культовые и народные песни  разнообразных размеров. Кризис открыл путь для проникновения восточных влияний:  с Востока вводятся новые инструменты, музыкальная ритмика усложняется. При  распадении культурного единства процесс созидания новых жанров в разных  областях эллинского мира протекает различно. В торговой Ионии, где старинные  устои разложились раньше, чем в других местах, и создалась почва для развития  индивидуализма, мироощущение социальных низов и деклассированных личностей  нашло свое выражение в ямбографии,  литературной канонизации «ритуального сквернословия». Архилох  противопоставляет аристократическому  безличному эпосу субъективную поэзию личности, резко протестующей против  общественных условностей. Гиппонакт —  «поэт босяков» (Ф. Зелинский) — пользуется уже жаргоном улицы; менее резки ямбы  Семонида, сатира которого о женщинах  имеет общедидактический характер. — Ближе к эпосу была застольная («симпотическая») песня на собраниях мужчин, элегия (первоначально плач по умершим, быть  может на тризнах), которая слагалась из чередования гекзаметра с пентаметром и исполнялась под  аккомпанемент занесенной с Востока флейты. Элегия была развитием дидактической  медитации, склонность к которой иногда наблюдается и в эпосе, и темы ее были  разнообразны: военно-политические [Каллин,  Тиртей, Солон], нравоучительные [Фокилид, Феогнид], эротические [Мимнерм].  Следы исконно-траурного характера элегии сохранились в обычае пользоваться  элегическим размером для надписей на надгробных плитах, эпиграмм, и термин этот стал применяться ко всякому небольшому  стихотворению, составленному элегическим стихом. Эолийские поэты пошли по пути  канонизации старинной песни, вводя в литературу серию новых размеров с весьма  сложной подчас строфикой и полагая начало песенной  («мелической») лирике. Носителем лирической темы является  здесь (как и у Архилоха) образ самого поэта, поставленного рядом с кем-нибудь  другим («граждане», «друзья», «любимый», «бог» и т. д.), являющимся адресатом  лирического излияния — ослабленная форма дидактики. Поэзия лесбосцев Алкея  и Сапфо приносит с собой  наивность и непосредственность песенной эмоции, окрашивающей у Алкея мотивы  кипучей жизни политического борца и эмигранта, а у Сапфо романтику томления  однополой любви в своеобразных условиях. У ионийца Анакреонта, жившего уже при  дворах тиранов, свежесть лесбосских поэтов сменяется утонченной техникой  лирической миниатюры, по преимуществу эротического и застольного характера.

В аристократических дорийских государствах стиховые и музыкальные новшества               привели к расцвету хоровой лирики, поэзии гимнов на религиозных  празднествах и гимнастических состязаниях. Она становится выразительницей новой  аристократической морали и дельфийского мифотворчества. В гимнах,  сопровождавшихся сложной музыкой, пляской, которые специально составлялись для  каждого стихотворения, суггестивность слова достигалась сосредоточением  выразительной энергии на отдельных стиховых группах, в ущерб логическому  построению целого: последнее легко принимало характер ассоциативного  скольжения. Неотъемлемая часть гимна, мифы, подавалась не с спокойною обстоятельностью  эпоса, а намеками, отдельными штрихами, придававшими новое освещение  общеизвестным сюжетам, и в свободном чередовании с нравоучительными  сентенциями. Сложность состава хоровой лирики и широкие структурные возможности  создавали большое разнообразие стилей. Из представителей хоровой лирики  наибольшей известностью пользовались — Алкман,  Стесихор, Ивик, Арион,  разносторонний поэт Симонид, Вакхилид и Пиндар .

В борьбе торгового капитала против аристократической идеологии играет в VI  веке значительную роль использование религии Диониса, который в качестве  владыки душ мог быть противопоставлен аристократическому культу героев. В  разработке ассимилированной Дионисом культовой песни — дифирамба — принимают участие выдающиеся поэты хоровой лирики —  Арион, Симонид, Вакхилид, Пиндар, Лас.  Оргиастические и миметические элементы культа Диониса, где маскированные  участники священного действа воплощали бога и его спутников, где звучал плач по  умершем боге и гимн радости по воскресшем, легко вовлекали в орбиту культа —  при стремлении его к экспансии — родственные явления ритуала аграрных  праздников, карнавальных обрядов, заплачек по умершим. Из сочетания хоровой  лирики с миметическим элементом создалась аттическая трагедия, использованная в  Афинах на празднике «Больших Дионисий». Основным элементом трагедии являются  сообщение актера о некоем происходящем за сценой «страдании» — обычно на  героический сюжет — и плач хора. Диалог хора с первоначально единственным  актером является лишь мотивировкой смены лирических эмоций. Развитие трагедии  идет по линии ослабления хоровой лирики в пользу диалогических партий. Эсхил [525/24—456 до христ. эры] вводит  второго актера, открывая возможность драматической борьбы и новой проблематики  мифологического сюжета, вытекающей из противопоставления действующих сил.  Используя все достижения дорийской лирики в хоровых частях и ионийской техники  стиха в диалогических, — трагедия отличается широким идеологическим  захватом в постановке проблем,  интересовавших культурное общество Афин V века. Софокл [497/96—406/05 до христиан. эры] вводит третьего актера;  его пьесы отличаются четкой структурой и монументальностью характеров.  Творчество Еврипида [485/84—407/06 до  христианской эры]  знаменует уже кризис  трагедии: индивидуалистическое чувство жизни с трудом умещается в рамку  старинных мифов, деформируя их по существу; героические характеры теряют свое  величие, высокий стиль снижается до уровня обыденной речи; взамен выдвигается  трагизм иррационального, страстей и резких душевных сдвигов; поэт стремится к  сильным сценическим эффектам, нарочито меняя сюжетную линию; значительно  усложняется музыкальный элемент, хор перестает играть роль в развитии действия.  От послееврипидовской трагедии, где партии хора окончательно превратились в интерлюдии   и значительное место занимала патетическая декламация, памятников почти  не сохранилось. На трагических состязаниях V века каждый поэт ставил по три  трагедии, которые могли быть связаны сюжетным единством (трилогия), и в заключение так наз. драму  сатиров — гротеск, хор которого состоял из сатиров — лесных демонов; введение  этого жанра в Афинах приписывалось Пратину  [нач. V века до христ. эры]. Карнавальные обряды с их «ритуальным  сквернословием» и «насмешливыми песнями» породили в различных местах Греции  мимические представления с обычными масками народного балагана (хвастливый и  трусливый воин, лекарь, шут и пр.); обращенное на богов «ритуальное  сквернословие» создавало гротеск, мифологическую пародию. Из этих элементов  народной игры строил свои пьесы сицилиец Эпихарм  [первая половина V века до христ. эры], и из сочетания дорийской техники мима с  аттическим карнавалом создалась, тоже как один из элементов дионисовых  празднеств, аттическая комедия, в  течение всего V в. сохранявшая в сюжетостроении и композиции черты карнавальной  обрядности. Обычно комедия распадается на две части: герой, после сложного  «состязания» с противником, устанавливает при содействии хора некоторый новый,  чаще всего сказочный порядок вещей, затем изображаются последствия нового  порядка, и пьеса заканчивается веселой процессией. Карнавальная свобода давала  простор и лично заостренной насмешке и резкой критике общественных порядков  (для нее очень удобны были сцены «состязания»). «Древняя» комедия V века имела  ярко выраженный политический характер и находилась в перманентной оппозиции к  демократии, становясь в этом отношении рупором крупноземлевладельческих — а в  конце V века и крестьянских — настроений. Литературные и философские новшества также давали обильный материал комедии.  Самыми известными поэтами ее были Кратин,  Евполид  и Аристофан  (сохранились лишь пьесы последнего). В начале IV в. тяжелое положение  разгромленной в пелопонесской войне демократии привело к отмене карнавальной  свободы, и «средняя» комедия IV в. должна была питаться более невинными темами  (мифологические пародии и т. п.).

С конца V в. конкурентом поэзии становится художественная проза. Искусство прозаического рассказа («сказки»,  «басни» и т. д.) издревле существовало у греков, но в феодальную эпоху было  оттеснено эпосом. С разложением эпоса это искусство получает возможность нового  развития: создаются рассказы о новых персонажах, Крезе, Эзопе, Гомере, «семи  мудрецах». Ферекид [VI в.] переносит  в прозу темы дидактического эпоса, обильно уснащая их сказочными мотивами. В  Ионии на почве борьбы с аристократией возникает [VI в.] рационалистическая  критика героического предания и развивается в эпоху кризиса общественных форм  интерес к чужим странам и их строю; это вызывает к жизни новые виды  прозаической литературы (Гекатей,  около 500). Четко обозначается грань между действительностью  — объектом прозы, и мифом — объектом  поэзии. — Зарождается философия и после недолгого периода колебания между  гекзаметром, стихом дидактического эпоса (Парменид, Эмпедокл) и прозаической  формой — решительно становится на путь последней. В противоположность  поэтическим жанрам, обычно укрепленным в тех или иных формах быта (культ,  обряд, миф и т. п.) и рассчитанным на определенный характер исполнения перед  определенной публикой, новые виды прозы вначале являются книжными, рассчитанными на неопределенного  потребителя, хотя бы отдельные части произведения и являлись предметом  публичных чтений (с конца VII в. греки имеют удобный писчий материал —  египетский папирус). Ионийский диалект становится языком научной прозы и историографии. В истории Геродота  [около 425 до христ. эры] этнографическая ученость сочетается с  новеллистической техникой повествования и искусством компоновать большие массы  материала (не без влияния эпоса и трагедии). В Афинах, культурном центре Греции  V в., развитие прозы пошло в первую очередь по линии красноречия и притом не только практического, весьма важного в  условиях демократии, но и «торжественного» («эпидиктического»):  так, еще в первой половине V в. было установлено поминальное торжество в честь  погибших на войне, и произносилась хвалебная речь. Окончательное разложение  старинной идеологии в конце V в. (софистическое  движение) поставило новые задачи. Аристократу были свойственны спортивная  сноровка и музыкальное образование; новая культура требует умения говорить  красиво и умения разбираться
в проблемах  нравственности и государственного управления — красноречие и этика становятся  предметами обучения, составляя содержание новой дисциплины — риторики. Проза  выполняет таким образом культурные функции хоровой лирики и драмы. Путем  перемещения в область красноречия ряда элементов, присущих поэзии, создаются  основные принципы античной художественной прозы: ритмичность, широкое  использование поэтических средств выражения (метафор и пр.), искусное членение  предложения на части путем техники противопоставлений и ассонансов (Горгий, ок. 483—375 до христ. эры) и  архитектонично построенного периода (Исократ,  436/35—338 до христ. эры). Красноречие ведет борьбу на два фронта: против  поэзии, противопоставляя ее жанрам различные виды речей, и против книжной научной  прозы. В этой борьбе риторика становится проводником настроений зажиточных  классов, у которых распад греческих городов-государств вызвал жажду «сильной  личности». В школе Исократа создается морализирующая биография в тоне хвалебной речи и обширная публицистическая литератуpa.  Философия находит свое художественное оформление в диалоге: диалоги Платона  [427—348/47 до христ. эры] отличаются подчас значительным драматизмом и  искусством портретной характеристики. Судебное и политическое красноречие  представлено рядом выдающихся ораторов (Лисий,  Исей, Демосфен, Эсхин, Гиперид и  др.). Историография испытывает сильное воздействие риторических принципов:  этому способствует как общая публицистическая установка историографии, служащей  политическим целям, так и перешедший из эпоса и новеллы прием вкладывания речей  в уста исторических лиц. Фукидид и Ксенофонт пользуются техникой Горгия, Эфор и Феопомп  идут уже по пути Исократа. Литературным языком греческой прозы становится  аттический диалект. В этой обстановке старые политические жанры с их  потерявшими кредит богами и мифами отходят на задний план и являются скорее  предметом теоретического изучения (поэтики); в конце IV века нарождается новое  отношение к мифу, которое оформится окончательно лишь в следующем веке.  Относительно богатой жизнью живет еще комедия, усиленно вырабатывающая  характерные черты бытовых персонажей — гетеры, паразита, повара и т. п.

II. ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Покорение Греции македонянами,  завоевание Востока и образование эллинистических монархий резко меняют весь  уклад жизни. Эллинский период  греческой культуры сменяется эллинистическим.  Экономические и культурные центры перемещаются на Восток, в столицы новых  государств; идеология кантонного партикуляризма отступает перед  космополитическими  и  индивидуалистическими тенденциями.

В собственно Греции наступает период застоя, а потом и упадка. Политически  ориентированное красноречие теряет почву, уступая место школьным декламациям,  философия зовет к аполитизму и самоуглублению. В красноречии развивается  стремление к максимальной действенности каждой части фразы и сильным  ритмическим эффектам (азианский  стиль). Странствующие философы-проповедники вырабатывают новый жанр  общедоступной лекции — диатрибу, где  свободно чередуются стилистические элементы разных жанров, «серьезное и  смешное» (Блон, Телет); нравоучительное обличение пороков  создает обильную сатирическую и пародийную литературу, рождается ямбография (Феникс, Керкид);  традиционные грани между жанрами стираются: в сатирических диалогах и письмах  сирийца Мениппа проза чередуется со  стихом. — Еще к самому началу рассматриваемого периода относится расцвет  «новой» аттической комедии, «буржуазной драмы» древности [главные  представители: Менандр (342/41—292/91  до христ. эры), Филемон, Дифил], в которой уже совершенно  отсутствуют фантастические элементы и политическая злободневность. На основе  крепко сколоченной интриги (обычно любовной, новеллистического происхождения),  техника которой многим обязана еврипидовской трагедии, создаются напряженные  положения, гротескные или трогательные; типические персонажи комедии  («влюбленный юноша», «гетера», «старик») приобретают углубленную внутреннюю  жизнь, и тщательно вырисовываемые характеры становятся конструктивным моментом  интриги (интерес к проблеме характеров обнаруживает и философия в лице Феофраста). Традиционный хор, если  существует, то лишь для исполнения вставных ролей.

Очень велика историографическая  продукция эпохи: грандиозные события и небывалое расширение географического  горизонта создают обширную историческую и этнографическую литературу (в том  числе и этнографическую утопию). В теряющих значение старых культурных центрах  развивается любовное изучение местной старины. Но и в новых столицах  (Александрии, Антиохии), где господствующее греческое население является  островом среди туземного моря и притом среди народов гораздо более древней  культуры, идет в широких размерах собирание культурных ценностей Греции. Создается  знаменитая александрийская библиотека, вокруг которой концентрируется  филологическая работа по изданию всех выдающихся литературных памятников  эллинского периода. Старая литератуpa, крепко увязанная с отжившей уже  культовой и политической обстановкой, в значительной части рассчитанная на  музыкальное и плясовое сопровождение, начинает ощущаться как литература   книжная и притом вневременная, «классическая».

Если прежде поэтическое мастерство было предметом сложной выучки и поэт, за  немногими исключениями, работал каждый только в одном жанре, то от нового поэта требуется начитанность, уменье блистать цитатами  и полуцитатами из старых авторов, и  он смело может браться за разные жанры, конструкции которых перерабатывались в  новом литературном сознании. Так возникает «ученая» поэзия, оформляющая лишь  тот материал, который уже однажды был иным образом литературно оформлен; она  обращена лишь к небольшому кругу литературно образованных ценителей.  Александрийская поэзия накладывает столь значительную печать на всю продукцию,  что эллинистический период Г. литературы называли александрийским.

Миф, потерявший идеологическую актуальность уже в IV веке, начинает  восприниматься как эстетическая культурная ценность, носитель ореола прошлого.  И Антимах вводит мифологический аппарат в элегию, уснащая ее малоизвестными или  вышедшими из литературного оборота словами из старых писателей. По его следам  идут основоположники эротической элегии эллинизма — Филлит и Гермезианакт.  Рафинированные представители городской культуры стремятся стилизовать наивное  чувство жизни, которое на фоне изысканной формы обнаружило бы свою  утонченность; открывая в мифе прелесть утраченного наивного чувства жизни, эту же прелесть находят в фольклоре,  жизни и интересах маленьких людей — основные принципы и настроения «идиллий» Феокрита. Феокрит пишет жанровые картинки  на мифологические темы, мимические сценки из жизни низших слоев городского  населения и «буколики», т. е. сценки «состязаний» сицилийских пастухов в  исполнении «частушек». Стих Феокрита — гекзаметр, но на дорийском диалекте,  который создает ощущение новизны стиховой формы; применение приемов народной  песни и эолийской лирики создает «нежный» стиль в описании буколического  пейзажа и любовного томления. В «мимитибах» Герода  (Геронда) натурализм мимической сценки подан на фоне архаически стилизованного  ионийского ямба. Наиболее полным выразителем сложных устремлений эпохи является  Каллимах, ученый и разносторонний  поэт, который формулирует программу школы в принципах малой формы, тщательной  отделки деталей и борьбы с банальностью. Попытка Аполлония Родосского модернизировать эпическую поэму путем  введения в нее патетической эротики встретила резкую отповедь со стороны  Каллимаха, предпочитавшего, согласно принципам нового направления, разработку  отдельного мифического эпизода в виде «эпиллия» (малого эпоса) или элегии.  Языковое, метрическое и композиционное мастерство, гимны, ямбы и  эпиграммы обеспечили Каллимаху славу  величайшего поэта эллинистического периода. Большой известностью пользовались —  астрономическая поэма Арата, эпические и элегические стихи Евфориона и  «Александра» Ликофрона, предсказания Кассандры, в которых мотивированная тоном  оракула загадочность выражения давала автору и читателям широкую возможность  обнаружения своей «учености». Но излюбленным жанром эпохи была малая форма — эпиграмма, в которой преобладали либо  эротико-симпотические мотивы (Асклепиад,  Посидипп, Каллимах), либо темы из  жизни мелкого люда на контрастном фоне пышного языка (Леонид Тарентский).

Во II в. экспансия Рима и национальные движения местного населения  эллинистических государств приводят их к упадку. Сама Греция, а затем и  эллинистические страны одна за другой подпадают под власть Рима. Литература  этого периода очень мало известна. Никандр  пишет дидактические поэмы, Бион и Мосх наследуют «нежный» стиль Феокрита, Антипатр Сидонский, Мелеагр и Филодем  продолжают эпиграмматическую, Парфений  — элегическую традицию. Повидимому эпиллий приобретает патетическую окраску,  элегия развивает мотивы любовного томления. В прозе наступает реакция против  «азианского» стиля в пользу возвращения к принципам аттического красноречия (аттицизм). Наряду с признанными литературной теорией при отрыве культуры верхов от  масс жанрами развивались образования, рассчитанные на менее взыскательную  публику. Так сценой овладевает мим (нечто вроде современного театра варьетэ),  оттесняя серьезную драму. Новые религиозные движения нашли выражение в аретологии, рассказах о чудесах богов —  спасителей. Этот же термин презрительно употреблялся для фантастических  рассказов о чужих землях и баснословных существах. С аретологией скрещивается новелла, в течение веков находившаяся за  порогом лит-ры; в I в. она получает лит-ое оформление в рассказах Аристида Милетского, и тогда же намечается  распространение новеллистического сюжета в роман.

III. РИМСКИЙ ПЕРИОД [31 ДО ХРИСТ. ЭРЫ — 500 ХРИСТ. ЭРЫ]

Упадок  эллинистической литературы сопровождается стремлением к строгой дисциплине  слова, в противоположность «александрийской» экзотической лексике и перенапряженности  средств выражения. Литературный заказ Рима, ориентирующегося в эпоху перехода к  империи на классические образцы греческой литературы, доставляет окончательную  победу аттицизму. В результате  римской экспансии и потери Грецией главенствующего экономического положения в Средиземноморье  — греческая литература деградирует, теряя даже и свой стилистический интерес. С  другой стороны, культурная пропасть между классами еще усугубилась разрывом  между литературным яз.ыком  и живой народной  речью. Правда, вначале имело место скорее теоретическое провозглашение  принципа, чем практическое осуществление его в литературе.

Поддерживаемая Римом риторика ставит себе, как при Исократе, широкие задачи  овладения всеми видами литературы, однако она развивается преимущественно в  школах, не входя в литературу. Еще в конце I века классически (сторонники  аттицизма) настроенные писатели, странствующий проповедник Дион из Прузы и историк и моралист Плутарх, не являются аттицистами в полном  смысле слова и в значительной мере ориентируются на литературу раннего  эллинизма. Лишь со II в., когда первые признаки надвигающегося кризиса заставляют  Рим уничтожить насильственный примат Запада над Востоком и благосостояние  греческих городов временно улучшается, риторика одерживает победу по всей линии  в так называемой второй софистике.  Литература захлестывается волной «торжественных» речей и импровизаций софистов,  где аттическая лексика соединяется однако с типичной для азианского стиля  театральностью (выдающиеся представители движения — Полемон, Ирод Аттик, Элий Аристид). Провозглашается  превосходство «речи» над поэзией, и действительно техника красноречия достигает  большой высоты, в то время как поэзия прозябает (эпиграммы, анакреонтические  песни, басни Бабрия, дидактические  поэмы Оппиана). Но основанная  исключительно на подражании древним, софистика не в силах создавать новые жанры  даже тогда, когда налицо новое чувство жизни (как у Элия Аристида). Она  культивирует описание (Филострат), письмо (письма крестьян у Элиана, письма  гетер, паразитов, рыбаков, крестьян у Алкифрона  с использованием характерологических материалов новой комедии и других эллинистических  жанров, эротические письма Филострата) и любовный роман. Последний жанр при  однообразии сюжетной схемы [возлюбленные (или муж и жена) разлучены, но  остаются верны друг другу, несмотря на многочисленные искушения, и благополучно  соединяются после ряда приключений в разных странах] открывал широкие  возможности для риторической стилизации в речах, патетических монологах,  письмах, описаниях и т. д. [Харитон  (I в.), Ксенофонт Эфесский (II в.), Ямвлих (II в.?), Гелиодор (III в.)]; у Лонга  [ок. 200] — некоторое отклонение от обычного патетического тона: приключения и  переживания влюбленных даны на фоне буколики; Ахилл Татий [ок. 300] вводит  элементы комико-реалистического романа. Особняком стоит роман-биография  Филострата [III в.] — автора биографий ряда софистов — о странствующем  чудотворце Аполлонии Тианском.

Исконная борьба философии с риторикой  представлена разносторонним творчеством сатирика Лукиана, формальный талант  которого одинаково              проявлялся и в  софистических речах, и в диалогах, и в аттицистической разработке тем сатиры  Мениппа. Между тем в низах циркулирует новая религиозная литература, —  иудео-эллинская, греко-египетская (герметическая), христианская. Основные типы  древнехристианской литературы совпадают с соответствующими эллинистическими  видами, аретологией, диатрибой, письмом. Во II в. появляется апологетика, которая  в лице Климента Александрийского переходит к софистической форме.

Революция III в. разрушила Римскую империю. На ее развалинах вырастает  новая абсолютная монархия, в которой христианство скоро становится  господствующей религией. Со времени императора Константина [324—337] в сущности  начинается уже византийская литератураpa. Но старые формы еще  живут некоторое время. Красноречие IV в. блестяще представлено, с одной  стороны, софистами Либанием, Фемгистием и Гимерием, с другой — христианскими проповедниками Григорием Назианзином и Иоанном Златоустом. Сатира эллинистических  философов воскресает в сочинениях имп. Юлиана  [IV в.]. Строгие классические традиции сохраняются в газской школе у Прокопия,  Хорикия и Иоанна из Газы [ок. 500]. Квинт  Смирнский [IV в.] составляет на основании учебников мифологии длинный  эпос, продолжение «Илиады». Египтянин Нопп  [ок. 400], исходя из эллинистической техники (Египет менее всего был затронут  аттицизмом), создает эпическую поэму о Дионисе, используя персонажи эпоса,  трагедии и буколики и доводя отделку гекзаметра до небывалой еще утонченности.  Он же составляет стихотворный парафраз евангелия от Иоанна. Из школы Ноппа  выходят эпические произведения Трифиодора,  Коллуфа и Мусея. Эпиграмматическая поэзия вплоть до VI в. питается старыми  эллинистическими мотивами. Но вся эта поэзия мертва уже потому, что она  оперирует старым квантитативным принципом стихосложения, между тем как в живой  речи разница между долгими и краткими слогами уже исчезла. Более живая  христианская поэзия от этого принципа отказывается и, перенося в стих приемы  риторической ритмизованной проповеди с ее принципом ассонанса в конце членов  фразы, создает в качестве последнего завещания античной ритмики византийской  литературе — рифму.

Библиография: На русск. яз., кроме упомянутого ниже Круазе, см. Зелинский Ф. Ф.,  Древнегреческая литература эпохи независимости, ч. 1—2, П., 1919; Коган П. С., Очерки по истории древних  литератур, т. I, Греческая лит-ра, изд. 5-е, Гиз, М., 1923. Talfourd T. N. and others, History of Greek literature, 1850; Croiset A. et M., Histoire de la  littérature grecque, 5 tt., P., 1899 (Круазе А. и M., История греческой лит-ры, перев. с 7-го франц. изд. В. С. Елисеевой, под ред. и с предисл. С. А. Жебелева, СПБ., 1912); Griechische Literatur und Sprache (Kultur d.  Gegenwart, I, 8, 1917); Romagnoli E.,  Nel Regno d’Orfeo. Studi sulla lirica e la musica greca, Bologna, 1921; Powell J. U. and Barber E. A., New Chapters in the History of Greek
Literature, L., 1921; Fowler H. N., History of Ancient Greek Literature, N.-Y., 1923;  Classified Catalogue of the Books, Pamphlets and Haps in the Library of the  Societies for the Promotion of Hellenic and Roman Studies, 1924; Catalogue of  the Greek Manuscripts in the Library of the Monastery of Vatopedi on cht.  Athos, 1924; Delcourt M., Etude sur  les traductions des tragiques grecques et latines en France depuis la  Renaissance, Bruxelles, 1925; Aly W.,  Geschichte d. griech. Literatur, 1925; Geffcken  J., Criechische Literaturgeschichte, I, Heidelberg, 1926.

И. Троцкий
Источник

, , , ,

Пока нет комментариев.

Добавить комментарий